Нарушение речи и коммуникации у детей: взгляд врача
3 мин чтения
Врач-невролог и психиатр доктор Майя рассказывает о связи нарушений речи с коммуникативными навыками у детей. Она подчеркивает важность ранней диагностики расстройств аутистического спектра и объясняет, почему не стоит ждать четырехлетнего возраста для начала коррекционной работы.
Гость: Доктор Майя, Невролог, психиатр
Детский и взрослый невролог, психиатр.
Главные выводы
- Нарушение речи у детей часто является лишь верхушкой айсберга, скрывающей проблемы с коммуникативными навыками.
- Диагностика расстройств аутистического спектра (РАС) возможна в возрасте 1.5–2 лет, что критически важно для раннего вмешательства.
- Ранняя коррекция в игровой форме гораздо эффективнее, чем обучение после четырех лет, когда подходы становятся более жесткими.
- Диагноз — это не клеймо, а инструмент для понимания потребностей ребенка и поиска наиболее эффективных методов помощи.
- Не стоит ждать до четырех лет, надеясь, что проблема решится сама; промедление может привести к потере ценного времени для развития ребенка.
Речь как часть коммуникации
Доктор Майя: Ко мне часто приходят дети в возрасте 2–4 лет с жалобами на нарушение речи. Однако я часто вижу, что проблема заключается не только в самой речи. В 90% случаев это нарушение коммуникативных навыков. Речь — это финальная стадия общения. База для неё закладывается гораздо раньше: это контакт глаз, считывание реакций, жестикуляция, умение привлечь внимание и вызвать ответную реакцию.
Доктор Майя: Когда ребенок не требует ответа, играет сам по себе, не отзывается на имя или вместо обращения к взрослому просто тянет его за руку, это серьезный сигнал. Это не просто задержка речи, это нарушение коммуникации, которое является фундаментом для диагностики расстройств аутистического спектра (РАС).
Важность ранней диагностики
Доктор Майя: Официально в России диагноз РАС часто ставят только после четырех лет. Но эти правила были созданы в эпоху, когда ранняя диагностика была не развита. Сейчас мы можем увидеть признаки расстройства в 1.5–2 года. У нас есть два драгоценных года до четырехлетнего возраста, когда мы можем наращивать коммуникативные навыки в игровой форме. После четырех лет это становится гораздо сложнее — ребенка приходится заставлять, что значительно менее эффективно.
Диагноз как инструмент помощи, а не приговор
Доктор Майя: Однажды я работала с семьей, где у ребенка были легкие признаки РАС. Ребенок не разговаривал, но его было легко обучить коммуникации прямо на приеме. В процессе беседы с мамой мы обсуждали, что ожидание четырехлетнего возраста приведет к потере времени. В ходе разговора выяснилось, что у старшего ребенка в семье, вероятно, также есть легкие нарушения — синдром Аспергера.
Доктор Майя: Мама, услышав это, не впала в отчаяние, а сразу переключилась на поиск решений: «Как я могу помочь дочке? Как помочь ей завести друзей?». Это именно то, зачем нужен диагноз. Он звучит не для того, чтобы напугать или поставить клеймо, а для того, чтобы облегчить работу с малышом, решить его проблемы и перестать просто тревожиться. Нужно не закрывать глаза на проблему, а проговаривать её, использовать доказанные современные методики и помогать ребенку.
Таймкоды
Полный транскриптПоказать транскриптСкрыть транскрипт
00:00Добрый день, меня зовут доктор Майя. Я детский, взрослый невролог и психиатр. Можно сказать, семейный врач. И детей, и взрослых в одной семье. Я вам расскажу историю, благодаря которой я поняла, что я очень благодарна тому, что я психиатр. Ко мне часто приходят дети с нарушением речи. Это два, три, четыре годика. Чаще всего нарушение речи — это не просто нарушение речи. 90% нарушения речи — это ещё нарушение коммуникативных навыков. То есть речь — это финальная возможность пообщаться. Для того, чтобы мы пообщались с вами, например, что я делаю? Я смотрю на вас, я считываю
00:45реакции. Вы понимаете, о чём я говорю, или не понимаете? Я жестикулирую, я привлекаю ваше внимание, где -то я что -то объясняю. Если мне что -то надо, я вас позову, привлеку внимание. И вот всё, что я сейчас рассказываю, это идёт под речью, базой, которую наслаивается речь. Когда ко мне приходят дети с нарушением речи, я смотрю на ребёнка и понимаю, что коммуникация нарушена. Ребёнок не требует ответа взрослому, он играет сам по себе. Хотя двух, трёх, четырёхлетка очень хотят играть со взрослым, это интересно. Они не отлепают очень часто. Ребенок не отзывается часто на имя, потому что он вроде чем -то занят
01:29и даже ничем интересным его не привлечь. Ребенок вместо того, чтобы позвать маму выполнить обращение к маме, тянет ее за руку, например, или за рукав. И когда я это вижу, мне становится очень грустно и тревожно, потому что я понимаю, что сейчас предстоит нелегкий разговор о том, что нарушена не сама речь, нарушена коммуникация, которая является 99% на то, что мы чего -то еще не знаем в этих нарушениях, но нарушение коммуникации является базой для того, поставить ребенку расстройство аутистического спектра. Официально в России мы его не ставим до 4 лет, но я думаю, что эти
02:14правила придумано тогда, когда мы еще не умели диагностировать его ниже четырех лет. А сейчас мы можем его увидеть в полтора, в два года. И у нас целых два года, например, до четырех лет, когда мы можем нарастить эту коммуникацию в игровой форме. После четырех лет мы в игровой форме ее не можем нарастить. Нам приходится ребенка сильнее заставлять и который мне нужно сказать, что тут нарушение аутистического спектра, расстройство аутистического спектра, я понимаю, что предстоит сложнейшая коммуникация с родителями, которые не готовы
02:59принять этот диагноз. Рассказываю про случай. Я вижу легкие расстройства аутистического спектра, легкие нарушения коммуникации. Ребенок не разговаривает, но ребенка легко обучить правильной коммуникации прямо на приеме. Я начинаю мягкий заход родителям и говорю, что вот видите, вот это я вижу, вот это я вижу, вот он так себя ведет. Мама смотрит мне и вы хотите что -то мне сказать? Вот коммуникация. Она услышала мой тон. Я говорю, да, я хочу сказать, что это раз. Она говорит, а это точно? Я говорю, ну, понимаете, вы можете официально до четырех лет уйти, но вы точно будете
03:43опаздывать с помощью своему ребенку. Если вы подождете до четырех, он может быть даже заговорит сам, но мы потеряем время, когда это обучение для него будет очень легким. Для него оно даст гораздо больше, чем обучение после четырех лет. Мы очень долго говорили, в результате выяснили, что у старшего ребенка в этой семье, скорее всего, по рассказам мамы, тоже есть легкие нарушения аутистического спектра, который называется синдром Аспергера. И мама, услышав это, начинает говорить «Так, а как я могу помочь дочке? А как я могу ей помочь завести друзей?» И она начинает сразу думать не о том, как плохо,
04:28что мы еще предположили такого же типа диагноз у старшего, она начинает думать, как эти знания применить в помощь своему ребёнку. Супер важно знать, зачем этот диагноз звучит. Не для того, чтобы напугать или поставить клеймо, а для того, чтобы облегчить работу с этим малышом, для того, чтобы решить его проблемы. И для того, чтобы перестало в сердечку болеть за него, потому что просто болью в сердце мы никого не вылечим. Нужно не закрывать глаза на проблему, а нужно её проговаривать, какие современные методики доказаны есть, понимать, какие прогнозы у нас есть для этого ребёнка и помогать,
05:13помогать, помогать.
